Собеседник «Грапарака» — грузинский политолог Гела Васадзе.
- 6 апреля Ильхам Алиев совершил государственный визит в Грузию, где встретился с президентом Михаилом Кавелашвили и премьер-министром Ираклием Кобахидзе. В центре переговоров находились двусторонние политические и экономические связи в условиях новых региональных реалий. Какие общие интересы объединяют Тбилиси и Баку, и что сегодня является приоритетом в их повестке?
- Государственный визит Ильхама Алиева в Тбилиси важен не столько очередным подтверждением дружеских отношений — это вторично. Гораздо существеннее другое: Баку и Тбилиси остаются двумя ключевыми опорами западного направления Южного Кавказа в глобальное пространство. В текущих условиях их общий интерес заключается не только в сохранении двусторонних связей, но и в предотвращении фрагментации отдельных территорий региона, находящихся под внешним влиянием. Приоритетом становится совместное управление транзитными, логистическими и энергетическими коридорами — не в абстрактном смысле, а буквально: контроль над инфраструктурой означает влияние на политическую архитектуру региона. Азербайджан сегодня выступает основным ресурсным и логистическим игроком Южного Кавказа. Грузия, в свою очередь, является ключевым выходом к Черному морю. В связке эти факторы работают, но по отдельности — нет. Второй приоритет — политическая координация в условиях нарастающей турбулентности. Регион оказался между ослабевшей, но по-прежнему опасной Россией, кризисным Ираном, возобновляющимся интересом США и Европой, ослабленной как политический актор. В этой ситуации Баку и Тбилиси нуждаются друг в друге не ради символических жестов, а для сохранения пространства для маневра. Наконец, третий приоритет — предотвращение дальнейшей дестабилизации региона. Любой серьезный кризис — будь то связан с Ираном, Арменией, транспортными коридорами или попытками России пересмотреть статус-кво — в первую очередь затрагивает именно Грузию и Азербайджан.
- Каковы ожидания Тбилиси от Баку? Участия Азербайджана в модернизации транспортной инфраструктуры Грузии, гарантиях в логистике и энергетике или о чем-то ином?
- Тбилиси ждет от Баку прежде всего предсказуемости и масштаба. Не дружеских жестов, а предсказуемости крупного регионального игрока. Во-первых, Грузия нуждается в Азербайджане, как гаранте стратегической значимости своей инфраструктуры: железных дорог, портов и транзитных маршрутов, линий электропередач, будущих энергетических и, возможно, более широких логистических хабов. Во-вторых, Тбилиси рассчитывает на инвестиции Азербайджана в устойчивость всей региональной системы. Иными словами, речь уже не только о нефти и газе. Грузии важно быть полноценным участником Срединного коридора и проектов энергетического перехода. В-третьих, грузинскому руководству необходим политический сигнал о том, что Баку не отвернется от Тбилиси, несмотря на внешнеполитические сложности Грузии. Это особенно важно для нынешних властей Грузии, так как у них проблемы с институциональным Западом и Европой. Следовательно, двусторонние связи с сильными соседями приобретают для грузинских властей особую ценность.
- После десятилетий перерыва по азербайджанской железной дороге через территорию Грузии вновь осуществляются грузоперевозки в Армению. Грузия стала важнейшим узлом в этом процессе. Насколько для Тбилиси важна формирующаяся коммерческая связь между Арменией и Азербайджаном — не только с точки зрения прямой экономической выгоды?
- Для Тбилиси это важно не только в экономическом плане. Ключевую роль здесь играет политическая и стратегическая логика. Если между Арменией и Азербайджаном начнут развиваться торгово-экономические отношения — даже в ограниченном, техническом формате — это будет означать снижение вероятности нового крупного конфликта. Для Грузии это имеет принципиальное значение, поскольку она выигрывает не столько от самой торговли, сколько от снижения уровня милитаризации региона и усиления его транзитного потенциала. В идеале Тбилиси заинтересован в том, чтобы Южный Кавказ стал пространством взаимодействия и конкуренции государств, а не линией раздела между внешними центрами силы. Именно поэтому любой шаг к нормализации отношений между Баку и Ереваном объективно укрепляет позиции Грузии. Не потому, что она становится посредником, а потому, что исчезает часть стратегического хаоса, который всегда эксплуатировался внешними игроками. Более того, при расширении армяно-азербайджанских связей Грузия сможет утвердиться в качестве естественной платформы для торговли, логистики, страхования, услуг и политической коммуникации. Это уже вопрос не только экономических выгод, но и долгосрочной региональной роли страны.
- Как бы вы оценили внешнюю политику, проводимую властями Грузии? Очевидно, что отношения с США складываются не лучшим образом, взаимодействие с ЕС фактически приостановлено, а связи с Россией остаются негативными. На этом фоне Тбилиси поддерживает сравнительно хорошие отношения с официальным Ереваном: с 2024 года Никол Пашинян четыре раза посетил Грузию.
- Если быть точнее, основная проблема нынешнего правительства Грузии заключается в ослаблении институциональных основ внешней политики. Традиционно страна имела прочные институциональные связи с США, Европейским союзом как системой, отдельными европейскими государствами, а также с Турцией и Азербайджаном. В настоящее время значительная часть этого западного контура либо повреждена, либо заморожена, либо находится в состоянии глубокого недоверия. С Россией отсутствуют институциональные отношения в позитивном смысле: нет партнерства, налицо - структурный конфликт. Связи с Ираном остаются ограниченными. С Китаем также нет такого уровня политической поддержки, который мог бы компенсировать ослабление западного направления. Иными словами, пространство для маневра существенно сузилось. На этом фоне хорошие отношения с Арменией становятся особенно заметными. Частые визиты Пашиняна в Тбилиси свидетельствуют о том, что грузино-армянское взаимодействие функционирует. Однако не стоит впадать в иллюзии: одни лишь хорошие отношения с Ереваном не способны решить проблему стратегической изоляции. Это важный и полезный актив, но не системная альтернатива. Таким образом, внешняя политика нынешних властей Грузии не выглядит многовекторной; скорее, это попытка выжить за счет ситуативных двусторонних связей. В тактическом плане такая модель может работать, но в стратегической перспективе она остается слабой.
- Если рассматривать Южный Кавказ как суверенное и стратегически единое пространство, следует подчеркнуть ключевое значение мира между Арменией и Азербайджаном — это понимают и в Грузии. Возникает вопрос: выходит ли регион из зон влияния крупных игроков, или мы по-прежнему имеем дело с классическим противостоянием «Запад — Россия»?
- Регион пока не вышел из сфер влияния, и говорить об этом преждевременно. Однако рассматривать происходящее исключительно через призму традиционной модели «Запад против России» уже недостаточно. Южный Кавказ находится на более сложном этапе развития. С одной стороны, Россия объективно утратила часть своей способности диктовать свою волю — это факт. Ее военные, экономические и политические ресурсы истощены, и прежняя модель контроля уже не воспринимается как жизнеспособная. С другой стороны, Россия никуда не ушла и по-прежнему рассматривает регион как зону, которую не может полностью потерять. При этом и Запад не действует как единое целое: у США — своя логика, у ЕС — иная, а у отдельных европейских стран — своя. Турция и Азербайджан выступают как самостоятельные игроки. Армения стремится укрепить собственную субъектность, а Иран, несмотря на кризис, также сохраняет влияние на регион. Таким образом, более точным будет следующий вывод: Южный Кавказ не вышел из поля соперничества крупных игроков, но впервые за долгое время получил шанс на обретение реального суверенитета. Главным условием этого является мир между Арменией и Азербайджаном. Пока сохраняется риск новой войны, внешнее влияние неизбежно будет возвращаться — через механизмы безопасности, посредничество, навязанные гарантии и военное присутствие извне.
- Некоторые аналитики утверждают, что американо-израильская война против Ирана — это прежде всего война за нефть и доллары. В целом считается, что в основе большинства военных конфликтов лежит экономический фактор. Какие экономические риски и, одновременно, возможности это создает для стран нашего региона? Например, в Армении уже наблюдается рост финансовых потоков из ОАЭ.
- Прежде всего, стоит отказаться от примитивной формулы «войны за нефть и доллары». Это чрезмерное упрощение. Безусловно, экономические интересы присутствуют в любом конфликте, однако сводить всё исключительно к ним — значит искажать реальную картину политики силы. Война против Ирана, если речь идет о крупной военной кампании, затрагивает сразу несколько уровней: вопросы безопасности Израиля, стратегическое доминирование США, архитектуру безопасности Ближнего Востока, контроль над энергетическими маршрутами, а также контроль над будущими правилами игры. Для стран Южного Кавказа ключевой риск — это рост нестабильности. Причем не в абстрактном, а в вполне практическом смысле: увеличение логистических издержек, сбои в судоходстве, рост цен на энергоносители, давление на валютные и финансовые рынки, осложнение торговых маршрутов и расширение теневой экономики. В случае серьезной эскалации вокруг Ирана весь регион может оказаться в зоне нестабильности. Однако у кризиса есть и обратная сторона. Любая дестабилизация в районе Ирана повышает значение альтернативных транспортных и энергетических маршрутов — в том числе Срединного коридора, черноморских направлений и коммуникаций Южного Кавказа. Теоретически это создает окно возможностей для региона. Но эта возможность реализуется только при наличии политической координации и хотя бы минимальной внутренней стабильности. Если же Южный Кавказ остается зоной конфликтов, он не превращается в альтернативный коридор — он становится частью общей проблемы.
Ара Алоян
