Интервью с прозаиком и драматургом Гургеном Ханджяном
— Часть сегодняшних политиков и деятелей культуры были воспитанниками редактируемой вами газеты «Гретерт» и секции молодых писателей Союза писателей Армении, за которую отвечал я. Как же так вышло, что выросло такое поколение, сформировавшееся в период независимости: сдающее Арцах, отрицающее Геноцид, отвергающее историю и память?.. К сожалению, это было заметно еще тогда, и мы с широтой души полагали, что это просто «альтернативное мышление».
— В 2018 году, когда началось это злосчастное движение, на площади была в основном молодежь. Помню, выходил из дома и вдруг слышал, как из толпы перекрывших улицу Орбели кричали: «Господин Ханджян, присоединяйтесь, господин Ханджян!..» Смотрю — а это авторы нашей газеты. Они были воодушевлены, тогда это были восемнадцати-двадцатилетние юноши, а молодежи свойственен революционный, близорукий энтузиазм. Сейчас часть из них наверняка пережила разочарование — они ведь писатели, не могли не видеть, куда всё это идет. Но поскольку они были крайне воодушевлены, сейчас, вероятно, не хотят сделать шаг назад, признать свою ошибку. Но писатель, деятель искусства должен быть смелым: ошибся — ничего, бывает; ошибка дана еще и для того, чтобы человек мог сделать трезвые выводы и в следующий раз поступить правильно. Другая же часть — приспособилась. Это вирус конформизма; формируется общество потребления — приспособиться, промолчать.
— Гурген Ханджян — писатель своего времени, автор, пишущий о наших днях. О чем бы вы написали сегодня? Полагаю, у нас есть завидный материал для творчества.
— Мой литературный азарт с возрастом немного иссяк, склонился в сторону спокойной эссеистики. Сожалею об этом, потому что нынешнее время преподносит такие яркие типажи, такие ситуации — прекрасный материал для пьес и романов. Например, образы нашего «вождя» и его «рюкзаков». В литературе много подобных персонажей, но наши — исключительны. Надеюсь, появятся более энергичные писатели, которые обратятся к своему времени и опишут его. Хотя, я ошибаюсь: некоторые из них уже написали, и написали хорошо. А в целом, у меня болит душа за литературу в том смысле, что психология потребления проникает и в писательскую среду. Часть молодых авторов идет по пути этой так называемой «фастфудной» логики: быстро потребляемая литература, приятное, легкое чтиво, которое проглатывается словно пирожок — откусил, можешь на середине выбросить и ничего не потеряешь. Но, с другой стороны, поскольку в нашей стране читателей мало и литература так или иначе не приносит писателю достаточно денег, настоящая литература сохраняет свое место. Она убывает, сжимается, но — как алмаз: чем сильнее его сжимают, тем ярче он блестит. То же самое и с нашими читателями: их стало меньше, но есть круг людей, который знает истинную ценность. В любом случае, настоящая литература остается: её становится меньше, но она остается, и её читатель тоже остается.
Усик Ара
